Почему старый стол дороже нового
Родион Чепалов
Психолог
02.09.2026
442
Интерес к винтажу и ретро-вещам сегодня — это не просто мода на старые предметы. О том, как бизнесу заработать на этом тренде и почему винтаж становится не просто товаром, а сервисом — специально для «Бизнес новостей» Родион Чепалов.
— На мой взгляд, интерес к винтажу и ретро — это не просто мода на старые вещи. Это реакция на слишком быстрое, однообразное и цифровое настоящее.
Когда у человека дома одинаковый белый шкаф, такой же как у тысяч других, а в телефоне бесконечная лента похожих картинок, старый проигрыватель, тяжелая латунная лампа, советская стеклянная ваза, механические часы или кожаный чемодан с потертостями начинают восприниматься как вещи с характером и биографией.
Здесь работает сразу несколько психологических механизмов. Первый — ностальгия. Причем человек может ностальгировать даже по эпохе, в которой не жил. Молодой парень покупает кассетный магнитофон и говорит: «Мне нравится, что музыку надо выбирать заранее, а не переключать каждую секунду». Девушка ищет платье 1970-х не потому, что мечтает жить в семидесятых, а потому что устала от ощущения, что одежда сегодня существует один сезон.
Второй механизм — поиск идентичности. Винтаж позволяет сказать о себе без слов: «Я не покупаю все подряд», «Мне нравится история», «Я умею находить редкое». Поэтому особенно хорошо чувствуют себя рынки одежды, мебели, часов, украшений, винила, фототехники, автомобилей, предметов интерьера. Старый стул, который кто-то выбросил, после реставрации уже продается не как мебель, а как предмет с прошлым.
Есть и экологический мотив. Для части покупателей приятна сама мысль: я не произвожу еще одну новую вещь, а продлеваю жизнь старой. Но я бы не переоценивал экологию. Очень часто человек сначала влюбляется в предмет, а уже потом объясняет покупку осознанным потреблением.
С точки зрения бизнеса выигрывают те, кто умеет продавать не старость, а историю. Магазин, который просто пишет «старый сервант», проигрывает магазину, где расскажут: «Дуб, 1960-е, восстановлена оригинальная фурнитура, похожие модели стояли в гостиницах того периода». Покупатель платит уже не только за дерево, а за ощущение сопричастности эпохе.
Органично встроиться в тренд могут бренды одежды, мебельщики, кафе, гостиницы, дизайнеры интерьеров, музыкальные магазины, производители аксессуаров. Например, кофейня может поставить старые радиоприемники, сделать меню в стиле газетной верстки и использовать настоящую винтажную мебель. Но если банк или технологический сервис внезапно начнет имитировать «старину» только потому, что это модно, может возникнуть ощущение искусственной декорации.
Есть и опасность маркетингового фальша. Когда массовый бренд выпускает «винтажную кружку» миллионным тиражом и специально делает на ней потертости, покупатель быстро чувствует разницу между вещью с историей и вещью, которая играет роль старой. Тогда ретро превращается в обычный стиль упаковки.
Я думаю, этот тренд достаточно устойчив, потому что он отвечает на глубокую потребность в уникальности и материальности. Чем больше вокруг виртуального, быстрого и одноразового, тем привлекательнее становятся вещи, которые можно потрогать, починить, передать другому. Старый фотоаппарат требует пленки, винил — переворачивания пластинки, механические часы — завода. В этом есть то, чего сегодня не хватает многим людям: замедление.
Очень показателен простой диалог. Человек приходит в магазин и спрашивает: «Почему этот стол дороже нового?» Продавец отвечает: «Потому что новый можно заказать завтра, а этот существует в одном экземпляре». Именно эта мысль и продает сегодня старину лучше всего.
Для делового рынка я бы выделил еще один важный момент: винтаж — это уже не только товар, но и сервис. Все больше будут зарабатывать реставраторы, оценщики, кураторы, специалисты по подбору предметов, мастерские по ремонту старой техники, ресейл-платформы. То есть деньги появляются не только на продаже прошлого, но и на умении вернуть ему ценность.
— На мой взгляд, интерес к винтажу и ретро — это не просто мода на старые вещи. Это реакция на слишком быстрое, однообразное и цифровое настоящее.
Когда у человека дома одинаковый белый шкаф, такой же как у тысяч других, а в телефоне бесконечная лента похожих картинок, старый проигрыватель, тяжелая латунная лампа, советская стеклянная ваза, механические часы или кожаный чемодан с потертостями начинают восприниматься как вещи с характером и биографией.
Здесь работает сразу несколько психологических механизмов. Первый — ностальгия. Причем человек может ностальгировать даже по эпохе, в которой не жил. Молодой парень покупает кассетный магнитофон и говорит: «Мне нравится, что музыку надо выбирать заранее, а не переключать каждую секунду». Девушка ищет платье 1970-х не потому, что мечтает жить в семидесятых, а потому что устала от ощущения, что одежда сегодня существует один сезон.
Второй механизм — поиск идентичности. Винтаж позволяет сказать о себе без слов: «Я не покупаю все подряд», «Мне нравится история», «Я умею находить редкое». Поэтому особенно хорошо чувствуют себя рынки одежды, мебели, часов, украшений, винила, фототехники, автомобилей, предметов интерьера. Старый стул, который кто-то выбросил, после реставрации уже продается не как мебель, а как предмет с прошлым.
Есть и экологический мотив. Для части покупателей приятна сама мысль: я не произвожу еще одну новую вещь, а продлеваю жизнь старой. Но я бы не переоценивал экологию. Очень часто человек сначала влюбляется в предмет, а уже потом объясняет покупку осознанным потреблением.
С точки зрения бизнеса выигрывают те, кто умеет продавать не старость, а историю. Магазин, который просто пишет «старый сервант», проигрывает магазину, где расскажут: «Дуб, 1960-е, восстановлена оригинальная фурнитура, похожие модели стояли в гостиницах того периода». Покупатель платит уже не только за дерево, а за ощущение сопричастности эпохе.
Органично встроиться в тренд могут бренды одежды, мебельщики, кафе, гостиницы, дизайнеры интерьеров, музыкальные магазины, производители аксессуаров. Например, кофейня может поставить старые радиоприемники, сделать меню в стиле газетной верстки и использовать настоящую винтажную мебель. Но если банк или технологический сервис внезапно начнет имитировать «старину» только потому, что это модно, может возникнуть ощущение искусственной декорации.
Есть и опасность маркетингового фальша. Когда массовый бренд выпускает «винтажную кружку» миллионным тиражом и специально делает на ней потертости, покупатель быстро чувствует разницу между вещью с историей и вещью, которая играет роль старой. Тогда ретро превращается в обычный стиль упаковки.
Я думаю, этот тренд достаточно устойчив, потому что он отвечает на глубокую потребность в уникальности и материальности. Чем больше вокруг виртуального, быстрого и одноразового, тем привлекательнее становятся вещи, которые можно потрогать, починить, передать другому. Старый фотоаппарат требует пленки, винил — переворачивания пластинки, механические часы — завода. В этом есть то, чего сегодня не хватает многим людям: замедление.
Очень показателен простой диалог. Человек приходит в магазин и спрашивает: «Почему этот стол дороже нового?» Продавец отвечает: «Потому что новый можно заказать завтра, а этот существует в одном экземпляре». Именно эта мысль и продает сегодня старину лучше всего.
Для делового рынка я бы выделил еще один важный момент: винтаж — это уже не только товар, но и сервис. Все больше будут зарабатывать реставраторы, оценщики, кураторы, специалисты по подбору предметов, мастерские по ремонту старой техники, ресейл-платформы. То есть деньги появляются не только на продаже прошлого, но и на умении вернуть ему ценность.