«Капитанская дочка» из Казани на сцене Кировского «Театра на Спасской»
Спектакль бережно сохранил сюжет и язык исторического романа, расставив акценты, близкие и понятные зрителю XXI века. В этой интерпретации нет классических солдатских шинелей, казачьих черкесок или шаровар, нет и привычных материальных декораций крепости.
Визуальный ряд подчеркнуто условен: широкими, грубыми мазками обозначено «кто есть кто» — так, чтобы внешнее не спорило, а органично подчеркивало внутреннее: личность персонажей, её терзания, нравственные выборы и принятия. Петра Гринева облачили в зимнюю полевую солдатскую камуфляжку, Швабрина — в тельняшку под распахнутым пальто, высших офицерских чинов, усаженных на верх стремянок (в такой же манере несколько позже появляется и Пугачёв) — в строгие пиджаки. Повстанцы, присягнувшие беглому казаку, же предстали словно поклонники поп-айдола: в красных футболках с портретом вожака, алых пиджаках, брюках и носках.
Однако куда выразительнее костюмов о персонажах рассказали актёры, каждый из которых проживал свою роль в полную силу.
Как и в оригинале Пушкина, где персонажи — нравственные ориентиры, в спектакле режиссера Ильгиза Зайниева они становятся своеобразным «моральным компасом»: каждый герой — концентрат определённого качества, с которым и он сам, и зритель невольно проверяет себя.
Особо стоит выделить:
Особый пласт спектакля — птицы. Глашатаями нравственности, предостережениями в спектакле стали не то вороны (что более характерно для прозы и поэзии Александра Сергеевича), не то священные черные ибисы (что в разных культурах символизирует мудрость, знание или рассвет). Именно их многоголосье предупреждает Петра Андреевича об опасностях и твердят ему (и нам, зрителям), ставшие уже поучительными нарративами, фразы: «Береги платье снову, а честь — смолоду»», «Вместе жить, вместе и умирать», «Стерпится — слюбится».• Михаила Меркушина в роли Савельича. Простой, «как три копейки», герой воплощает верность, простодушную правду и народную мудрость. Его преданность и хозяину, и собственной правде переданы с такой искренностью и эмоциональной силой, что кажется: он сошёл со страниц романа, будто прожил жизнь крепостного, приставленного к неразумному барскому сыну.
• Дмитрия Язова и Елену Синицыну в образах супругов Мироновых. Они — образец семейной простоты, честности и добросердечия. Их гибель — нравственный шок, ибо маленькая обитель добра разрушена. Режиссёрское решение — показать смерть через снятие башмачков с неподвижных актёров — лишено нарочитой трагичности, но действует пронзительно.
• Евгения Быльнова — его Швабрин филигранно воплощает порок: клеветника, труса, эгоиста и предателя. Насколько все положительные герои хороши и добродетельны, настолько он — их аморальный отрицательный двойник.
• Полину Малых (Марья Миронова), чьё пение раздаётся эхом в зале и памяти зрителя.
• Ильфата Садыкова, чей Емельян Пугачёв ярок в собственной непосредственности, небрежности, но полностью осознающий и владеющий внутренней мощью и внешней силой почитания.
