Андрей Яковлев: «Право неотделимо от денежных потоков»
Он 36 лет в профессии: служил в органах военной юстиции, а в девяностом году уволился и пошёл туда, где был больше нужен – в новую экономику. Основатель и управляющий партнер юридической группы «Яковлев и партнёры» Андрей Яковлев в авторской программе Андрея Усенко «Разговор по делу» на радио «Киров Град» рассказал, зачем бизнесу юрист, как выстроить юридическую службу через денежные потоки компании и какие дела в ближайшие годы заберёт искусственный интеллект. Некоторые моменты – в материале «Бизнес новостей».
Знания, репутация и связи
– Андрей Юрьевич, можно ли сказать, что юриспруденция – это дело вашей жизни?
– Мне 66 лет, из них 36 лет я посвятил этой профессии. Делом жизни, безусловно, да. С 1977 по 1982 год учился на
военно-юридическом факультете Военного института Министерства обороны. С 82-го по девяностый год проходил службу в органах военной юстиции: следователь, старший следователь, помощник прокурора. Начинал на севере, закончил службу в Москве. Уволился без пенсии в связи с сокращением и по состоянию здоровья, о чём не жалею. Пошёл туда, где был больше нужен: в девяностом году востребованность юриста была огромной. Новая экономика, новые вызовы, новые запросы.
Тогда были приняты закон о кооперативе, первое постановление о создании совместных предприятий. Я начал подрабатывать ещё на службе (тогда можно было в свободное от работы время): друг попросил написать срочный трудовой договор. Говорю: «Как я тебе его напишу? Я в основном насильственные преступления расследовал». Он говорит: «Ну придумай, ты же юрист». Пришлось поизучать Гражданский кодекс. Приходил с работы часов в восемь вечера, садился на кухне за пишущую машинку и часов до трёх-четырёх утра писал уставы кооперативов, положение о персонале, уставы совместных предприятий.
– А кто такой юрист? Вопрос кажется банальным, но у каждого свой ответ.
– Это и советник, и надзиратель, и часто психолог, и даже психиатр. Работа требует большой эмпатии, особенно работа адвоката. Юрист без эмпатии – это неприемлемый профессиональный дефект. Да, адвокатам приходится защищать негодяев, но каждый человек имеет право на защиту. Будучи следователем, ты должен найти в подозреваемом что-то человеческое, чтобы установить истину. Без этого не установишь психологического контакта и не получишь полного представления о картине. По крайней мере, я всегда стремился найти что-то человеческое, хотя приходилось расследовать разные преступления.
Сегодня студентам говорю: юрист состоит из трёх компонентов. Это знания, созданная на их базе репутация и созданные на базе репутации связи. В хорошем смысле. Человека с плохой репутацией вряд ли кто-то будет слушать. И ещё – способность переносить большие психологические и физические нагрузки.
– Это призвание или сугубо профессия?
– Я по складу человек технический. Хотел поступать либо в погранучилище, либо в энергетический институт – увлекался и сейчас увлекаюсь радиоэлектроникой. Но прислушался к совету родителей и поступил на военно-юридический факультет. Это школа военной юстиции, там приходилось формулировать чётко, потому что не было компьютеров и искусственного интеллекта. Мы – поколение, которое прошло от деревянных игрушек до искусственного интеллекта. Когда готовишь документ на десяти страницах, в шести экземплярах, с пятью слоями копирки, ты должен нормально формулировать, иначе потом ночи напролёт будешь долбить по клавишам. Это четкая позиция моих руководителей, которым я благодарен за то, что они научили и заставили читать за собой. Это выработало некий, наверное, рефлекс.
Вы знаете, когда я заканчивал вуз, была возможность пойти в судебную систему секретарём судебного заседания – судьёй военного трибунала мог быть только гражданин России, военнослужащий, достигший 25 лет. Мне было 22. Но я не готов был выносить вердикт, решение, приговор. Для меня это было моральное табу. Я сказал: нет, только в следствие. Я любил свою работу, был следователем и неплохим.
А до 2008 года компания была сильно вовлечена в инвестиционные процессы – с международными и отечественными партнёрами. Мы сопроводили строительство порядка двадцати заводов, включая завод «Самсунг» в Калужской области. Это очень нравилось: когда ты помогаешь создать что-то из ничего, видишь плоды своего труда.
– Хотя юристов обычно редко так воспринимают – созидателями.
– Что такое юридический продукт в моём понимании? Это комплекс юридических услуг, направленный на достижение единой экономической цели. Я говорю о предпринимательской сфере юриспруденции, когда ты сопровождаешь коммерческую деятельность. И таких продуктов у нас два.
Первый – сопровождение прямых инвестиций: стройка завода, строительство жилого дома, приобретение бизнеса.
Реальный инвестиционный процесс. Второй – судебное представительство. Экономика без споров не бывает, поэтому второй комплексный продукт – представление интересов стороны в суде. На стороне истца и на стороне ответчика: от претензии до судебного акта и его исполнения. Я всегда говорю: профилактика дешевле.
Спецназ в кустах
– Как предпринимателю выстроить работу с юристом? На что смотреть?
– Предпринимателю прежде всего надо понять принципы построения юридической службы коммерческой организации. Право неотделимо от товарно-денежных отношений, оно из них и зародилось. Возник товарообмен, возникли правила, они трансформировались в право, а государство стало механизмом принуждения к их исполнению.
Поэтому многие ошибаются, когда строят юридический департамент и обязательно включают туда судебно-арбитражный отдел. Как правило, это такой спецназ в кустах, который сидит и ждёт, когда возникнет спор. Это как по Чехову: если висит на стене ружьё, оно выстрелит. Строить надо по-другому.
У любого предприятия есть всего два денежных потока: входящий и исходящий. Ты должен обеспечить правовое сопровождение сбыта – входящего потока. И правовое сопровождение исходящего. Он тоже делится на две части. Одна формирует себестоимость. Какие здесь главные риски? Налоговый: неправильно посчитал – прилетело через три года. Второй – неполучение необходимого сырья, материалов и инструментов. Ты не сможешь создать продукцию, которую надо продать, чтобы получить входящие деньги. А вторая часть исходящего потока формирует капитал: здания, сооружения, оборудование длительного цикла, интеллектуальные права, вложения в паи, акции.
Каждый юрист, который завизировал договор по своему направлению в этом денежном потоке, должен следить за тем, как этот договор исполняется.
Методики бывают разные. Я это построил, когда работал в «Росэнергоатоме», «Атомэнергопроме», очень простым образом. Я сразу ликвидировал судебно-арбитражное подразделение. А юристы, которые обслуживали договорную работу, визируют договор, выпускают его – и копию договора отдают в работу. Юрист себе в календаре за три дня до наступления срока ставил напоминание: наступает срок по такому-то пункту такого-то договора. Не раскрывая суть. И первое, что он делал утром, – писал пять-шесть коротких записок в адрес исполнителя, руководителя подразделения и в финансовую службу.
Почему не раскрывал суть? Человек-исполнитель видит: пришло напоминание, в копии стоит бухгалтерия и начальник. Какое у него первое действие? Где этот договор и что там написано. Потому что судьба договора обычно: прочитал, подписал, закинул в стол. И только когда возникает неразрешимая проблема, начинают его изучать.
Поэтому у моего исполнителя всегда была копия всей переписки по договору. Любой юрист знал, как договор испол-няется. И самое главное – он давал управленческие сигналы. Приходили: «Ах, у нас проблема». Хорошо, тогда исполнитель знал, к кому из юристов прийти. Либо составлялась претензия, либо письмо-напоминание контрагенту, либо другие значимые действия. Если поступил управленческий сигнал, значит, предотвращён нарыв, снежный ком, потому что неисполнение одного пункта влечёт за собой лавину проблем.
– Это работает в больших юрдепартаментах крупных корпораций или эти принципы можно распространить шире?
– Это универсально. Я сторонник упрощения. Как следователь, я всегда анализирую ситуацию и раскладываю её на составные части. Право связано с денежными потоками. Ты можешь и одному юристу поставить задачу: по сопровождению входящего потока ты должен знать такие-то виды договоров и следить за их исполнением. По капитальным затратам – это. Такая экстраполяция, целеполагание по правовому обеспечению определённого денежного потока упрощает постановку задач и оценку результатов со стороны руководителя.
И юрист лишается возможности нагнать туманы войны – знаете, как некоторые коллеги любят: судьи, следователи, непоняток побольше, это так сложно… А когда ты продаёшь, допустим, электроэнергию на оптовом рынке, сколько тебе надо людей в подразделении? Три человека на всю страну. Но эти три человека должны знать договор о продаже электроэнергии на оптовом рынке назубок, и всю правоприменительную практику по этой части.
ИИ заберёт счётные дела
– Искусственный интеллект, который по прогнозам поглотит целые профессии. Как юристы себя чувствуют?
– Я себя чувствую замечательно. Это для меня инструмент, который позволяет тратить меньше времени на рутинную работу. Как я говорю, в умелых руках и сапог стамеска. Вопрос в том, как к этому подходить. Надо проверять, надо смотреть. Нейросетей сейчас огромное множество. Я чаще пользуюсь Qwen, иногда DeepSeek. GigaChat меня не устраивает. Алиса в Яндексе более-менее адекватно даёт ответы. Это позволяет сократить время на рутину.
О перспективах применения искусственного интеллекта в системе правосудия достаточно ознакомиться с приказом председателя Верховного Суда об утверждении концепции использования искусственного интеллекта в системе российского правосудия. Это публичный документ.
– То есть это уже происходит?
– Это уже происходит. Есть разные утверждения на этот счёт. Например, Хартман, известный бизнес-тренер, говорит, что искусственный интеллект позволит большему количеству людей проще подавать исковые требования. Потому что сейчас, чтобы подготовить приемлемое исковое заявление по тому же «Закону о защите прав потребителей» действительно достаточно десяти минут. Но он отправил исковое с претензией, а в суд-то всё равно юристу идти. Я с ним не совсем согласен.
Предполагаю, что в горизонте пяти-десяти лет все дела счётные – взыскание налогов, штрафов, взыскания по кредитным договорам, по договорам займа, всё, где можно применить арифметические действия, будут отданы на откуп искусственному интеллекту. То есть электронному правосудию. Всё, что может быть алгоритмизировано, это снизит нагрузку на судей. Одновременно с повышением госпошлин, которые выросли кратно.
Но без человека совсем не обойдётся: будут жалобы, обжалование. И останутся дела, требующие эмпатии: рассмотрение судебных споров, наследственных и, конечно, уголовных дел.
– А перспективы субъектности искусственного интеллекта вы видите?
– Такой перспективы не вижу, потому что само название – «искусственный интеллект». Кто-то говорит artificial intelligence (искусственный интеллект), кто-то augmented intelligence (дополненный интеллект). Это математический закон, позволяющий на основе современных технологий обрабатывать огромные массивы информации. Конечно, это может приводить к какой-то псевдосубъектности, но у меня недостаточно знаний в этой сфере, чтобы сделать однозначный вывод.
– При этом отсутствие субъектности сдерживает развитие технологий. Например, автопилоты уже готовы к использованию, но непонятно, кто будет нести ответственность.
– Смотрите, лет десять назад я своим сотрудникам и партнёрам, которые были избалованы большими заказами, говорил: «Идите в розницу, ищите широкую клиентскую базу и внимательнейшим образом изучайте всё, что связано с виртуальной реальностью». Тогда не было речи про искусственный интеллект. А я говорил про правовые последствия применения высокотехнологичных инструментов – тогда в дополненной реальности, сейчас искусственного интеллекта.
Вот, например, доставка с огромным количеством велосипедов, электромопедов и средств индивидуальной мобильности. Почему этот «бордель» существует? Потому что недостаточный уровень визионерства и прогнозирования. Бороться с этим можно только одним способом: созданием инфраструктуры безопасного перемещения товаров на расстояние. Для этого надо менять подходы к правовому регулированию, градостроительству, созданию современной городской среды. И одна из проблем – правовое регулирование беспилотного транспорта. Кто отвечает? Как это страховать? Это большая проблема, и она устремлена уже не в будущее, а в настоящее.
Киров посвежел
– Оставим этот разговор незаконченным. Я люблю, когда разговор не ставит точку, а у него есть продолжение, это формирует надежду, что он будет продолжен. Я рассчитываю на это. А вам задам вопрос, который спрашиваю всех гостей: как вам Киров?
– Так получилось, что мои семейные корни связаны с Вяткой, с городом Лальском. Бабушка по материнской линии уроженка Лальска. А дедушка в конце двадцатых годов, будучи инженером-путейцем, проектировал здесь что-то – кажется, трамвай, мне мама говорила. И он в Кирове познакомился с бабушкой Валей и увёз её в Москву.
После моего последнего визита Киров очень посвежел, обновился. Очень красивые дома, видно стремление сохранить архитектурный облик. Малоэтажное строительство очень красивое, стильное. Ресторан, где мы были, фантастический, совершенно потрясающая еда. Вот такое впечатление.
Это один из материалов свежего еженедельного номера газеты «Бизнес новости в Кирове». Электронная версия номера по этой ссылке.
– Андрей Юрьевич, можно ли сказать, что юриспруденция – это дело вашей жизни?
– Мне 66 лет, из них 36 лет я посвятил этой профессии. Делом жизни, безусловно, да. С 1977 по 1982 год учился на
военно-юридическом факультете Военного института Министерства обороны. С 82-го по девяностый год проходил службу в органах военной юстиции: следователь, старший следователь, помощник прокурора. Начинал на севере, закончил службу в Москве. Уволился без пенсии в связи с сокращением и по состоянию здоровья, о чём не жалею. Пошёл туда, где был больше нужен: в девяностом году востребованность юриста была огромной. Новая экономика, новые вызовы, новые запросы.
Тогда были приняты закон о кооперативе, первое постановление о создании совместных предприятий. Я начал подрабатывать ещё на службе (тогда можно было в свободное от работы время): друг попросил написать срочный трудовой договор. Говорю: «Как я тебе его напишу? Я в основном насильственные преступления расследовал». Он говорит: «Ну придумай, ты же юрист». Пришлось поизучать Гражданский кодекс. Приходил с работы часов в восемь вечера, садился на кухне за пишущую машинку и часов до трёх-четырёх утра писал уставы кооперативов, положение о персонале, уставы совместных предприятий.
– А кто такой юрист? Вопрос кажется банальным, но у каждого свой ответ.
– Это и советник, и надзиратель, и часто психолог, и даже психиатр. Работа требует большой эмпатии, особенно работа адвоката. Юрист без эмпатии – это неприемлемый профессиональный дефект. Да, адвокатам приходится защищать негодяев, но каждый человек имеет право на защиту. Будучи следователем, ты должен найти в подозреваемом что-то человеческое, чтобы установить истину. Без этого не установишь психологического контакта и не получишь полного представления о картине. По крайней мере, я всегда стремился найти что-то человеческое, хотя приходилось расследовать разные преступления.
Сегодня студентам говорю: юрист состоит из трёх компонентов. Это знания, созданная на их базе репутация и созданные на базе репутации связи. В хорошем смысле. Человека с плохой репутацией вряд ли кто-то будет слушать. И ещё – способность переносить большие психологические и физические нагрузки.
– Это призвание или сугубо профессия?
– Я по складу человек технический. Хотел поступать либо в погранучилище, либо в энергетический институт – увлекался и сейчас увлекаюсь радиоэлектроникой. Но прислушался к совету родителей и поступил на военно-юридический факультет. Это школа военной юстиции, там приходилось формулировать чётко, потому что не было компьютеров и искусственного интеллекта. Мы – поколение, которое прошло от деревянных игрушек до искусственного интеллекта. Когда готовишь документ на десяти страницах, в шести экземплярах, с пятью слоями копирки, ты должен нормально формулировать, иначе потом ночи напролёт будешь долбить по клавишам. Это четкая позиция моих руководителей, которым я благодарен за то, что они научили и заставили читать за собой. Это выработало некий, наверное, рефлекс.
Вы знаете, когда я заканчивал вуз, была возможность пойти в судебную систему секретарём судебного заседания – судьёй военного трибунала мог быть только гражданин России, военнослужащий, достигший 25 лет. Мне было 22. Но я не готов был выносить вердикт, решение, приговор. Для меня это было моральное табу. Я сказал: нет, только в следствие. Я любил свою работу, был следователем и неплохим.
А до 2008 года компания была сильно вовлечена в инвестиционные процессы – с международными и отечественными партнёрами. Мы сопроводили строительство порядка двадцати заводов, включая завод «Самсунг» в Калужской области. Это очень нравилось: когда ты помогаешь создать что-то из ничего, видишь плоды своего труда.
– Хотя юристов обычно редко так воспринимают – созидателями.
– Что такое юридический продукт в моём понимании? Это комплекс юридических услуг, направленный на достижение единой экономической цели. Я говорю о предпринимательской сфере юриспруденции, когда ты сопровождаешь коммерческую деятельность. И таких продуктов у нас два.
Первый – сопровождение прямых инвестиций: стройка завода, строительство жилого дома, приобретение бизнеса.
Реальный инвестиционный процесс. Второй – судебное представительство. Экономика без споров не бывает, поэтому второй комплексный продукт – представление интересов стороны в суде. На стороне истца и на стороне ответчика: от претензии до судебного акта и его исполнения. Я всегда говорю: профилактика дешевле.
Спецназ в кустах
– Как предпринимателю выстроить работу с юристом? На что смотреть?
– Предпринимателю прежде всего надо понять принципы построения юридической службы коммерческой организации. Право неотделимо от товарно-денежных отношений, оно из них и зародилось. Возник товарообмен, возникли правила, они трансформировались в право, а государство стало механизмом принуждения к их исполнению.
Поэтому многие ошибаются, когда строят юридический департамент и обязательно включают туда судебно-арбитражный отдел. Как правило, это такой спецназ в кустах, который сидит и ждёт, когда возникнет спор. Это как по Чехову: если висит на стене ружьё, оно выстрелит. Строить надо по-другому.
У любого предприятия есть всего два денежных потока: входящий и исходящий. Ты должен обеспечить правовое сопровождение сбыта – входящего потока. И правовое сопровождение исходящего. Он тоже делится на две части. Одна формирует себестоимость. Какие здесь главные риски? Налоговый: неправильно посчитал – прилетело через три года. Второй – неполучение необходимого сырья, материалов и инструментов. Ты не сможешь создать продукцию, которую надо продать, чтобы получить входящие деньги. А вторая часть исходящего потока формирует капитал: здания, сооружения, оборудование длительного цикла, интеллектуальные права, вложения в паи, акции.
Каждый юрист, который завизировал договор по своему направлению в этом денежном потоке, должен следить за тем, как этот договор исполняется.
Методики бывают разные. Я это построил, когда работал в «Росэнергоатоме», «Атомэнергопроме», очень простым образом. Я сразу ликвидировал судебно-арбитражное подразделение. А юристы, которые обслуживали договорную работу, визируют договор, выпускают его – и копию договора отдают в работу. Юрист себе в календаре за три дня до наступления срока ставил напоминание: наступает срок по такому-то пункту такого-то договора. Не раскрывая суть. И первое, что он делал утром, – писал пять-шесть коротких записок в адрес исполнителя, руководителя подразделения и в финансовую службу.
Почему не раскрывал суть? Человек-исполнитель видит: пришло напоминание, в копии стоит бухгалтерия и начальник. Какое у него первое действие? Где этот договор и что там написано. Потому что судьба договора обычно: прочитал, подписал, закинул в стол. И только когда возникает неразрешимая проблема, начинают его изучать.
Поэтому у моего исполнителя всегда была копия всей переписки по договору. Любой юрист знал, как договор испол-няется. И самое главное – он давал управленческие сигналы. Приходили: «Ах, у нас проблема». Хорошо, тогда исполнитель знал, к кому из юристов прийти. Либо составлялась претензия, либо письмо-напоминание контрагенту, либо другие значимые действия. Если поступил управленческий сигнал, значит, предотвращён нарыв, снежный ком, потому что неисполнение одного пункта влечёт за собой лавину проблем.
– Это работает в больших юрдепартаментах крупных корпораций или эти принципы можно распространить шире?
– Это универсально. Я сторонник упрощения. Как следователь, я всегда анализирую ситуацию и раскладываю её на составные части. Право связано с денежными потоками. Ты можешь и одному юристу поставить задачу: по сопровождению входящего потока ты должен знать такие-то виды договоров и следить за их исполнением. По капитальным затратам – это. Такая экстраполяция, целеполагание по правовому обеспечению определённого денежного потока упрощает постановку задач и оценку результатов со стороны руководителя.
И юрист лишается возможности нагнать туманы войны – знаете, как некоторые коллеги любят: судьи, следователи, непоняток побольше, это так сложно… А когда ты продаёшь, допустим, электроэнергию на оптовом рынке, сколько тебе надо людей в подразделении? Три человека на всю страну. Но эти три человека должны знать договор о продаже электроэнергии на оптовом рынке назубок, и всю правоприменительную практику по этой части.
ИИ заберёт счётные дела
– Искусственный интеллект, который по прогнозам поглотит целые профессии. Как юристы себя чувствуют?
– Я себя чувствую замечательно. Это для меня инструмент, который позволяет тратить меньше времени на рутинную работу. Как я говорю, в умелых руках и сапог стамеска. Вопрос в том, как к этому подходить. Надо проверять, надо смотреть. Нейросетей сейчас огромное множество. Я чаще пользуюсь Qwen, иногда DeepSeek. GigaChat меня не устраивает. Алиса в Яндексе более-менее адекватно даёт ответы. Это позволяет сократить время на рутину.
О перспективах применения искусственного интеллекта в системе правосудия достаточно ознакомиться с приказом председателя Верховного Суда об утверждении концепции использования искусственного интеллекта в системе российского правосудия. Это публичный документ.
– То есть это уже происходит?
– Это уже происходит. Есть разные утверждения на этот счёт. Например, Хартман, известный бизнес-тренер, говорит, что искусственный интеллект позволит большему количеству людей проще подавать исковые требования. Потому что сейчас, чтобы подготовить приемлемое исковое заявление по тому же «Закону о защите прав потребителей» действительно достаточно десяти минут. Но он отправил исковое с претензией, а в суд-то всё равно юристу идти. Я с ним не совсем согласен.
Предполагаю, что в горизонте пяти-десяти лет все дела счётные – взыскание налогов, штрафов, взыскания по кредитным договорам, по договорам займа, всё, где можно применить арифметические действия, будут отданы на откуп искусственному интеллекту. То есть электронному правосудию. Всё, что может быть алгоритмизировано, это снизит нагрузку на судей. Одновременно с повышением госпошлин, которые выросли кратно.
Но без человека совсем не обойдётся: будут жалобы, обжалование. И останутся дела, требующие эмпатии: рассмотрение судебных споров, наследственных и, конечно, уголовных дел.
– А перспективы субъектности искусственного интеллекта вы видите?
– Такой перспективы не вижу, потому что само название – «искусственный интеллект». Кто-то говорит artificial intelligence (искусственный интеллект), кто-то augmented intelligence (дополненный интеллект). Это математический закон, позволяющий на основе современных технологий обрабатывать огромные массивы информации. Конечно, это может приводить к какой-то псевдосубъектности, но у меня недостаточно знаний в этой сфере, чтобы сделать однозначный вывод.
– При этом отсутствие субъектности сдерживает развитие технологий. Например, автопилоты уже готовы к использованию, но непонятно, кто будет нести ответственность.
– Смотрите, лет десять назад я своим сотрудникам и партнёрам, которые были избалованы большими заказами, говорил: «Идите в розницу, ищите широкую клиентскую базу и внимательнейшим образом изучайте всё, что связано с виртуальной реальностью». Тогда не было речи про искусственный интеллект. А я говорил про правовые последствия применения высокотехнологичных инструментов – тогда в дополненной реальности, сейчас искусственного интеллекта.
Вот, например, доставка с огромным количеством велосипедов, электромопедов и средств индивидуальной мобильности. Почему этот «бордель» существует? Потому что недостаточный уровень визионерства и прогнозирования. Бороться с этим можно только одним способом: созданием инфраструктуры безопасного перемещения товаров на расстояние. Для этого надо менять подходы к правовому регулированию, градостроительству, созданию современной городской среды. И одна из проблем – правовое регулирование беспилотного транспорта. Кто отвечает? Как это страховать? Это большая проблема, и она устремлена уже не в будущее, а в настоящее.
Киров посвежел
– Оставим этот разговор незаконченным. Я люблю, когда разговор не ставит точку, а у него есть продолжение, это формирует надежду, что он будет продолжен. Я рассчитываю на это. А вам задам вопрос, который спрашиваю всех гостей: как вам Киров?
– Так получилось, что мои семейные корни связаны с Вяткой, с городом Лальском. Бабушка по материнской линии уроженка Лальска. А дедушка в конце двадцатых годов, будучи инженером-путейцем, проектировал здесь что-то – кажется, трамвай, мне мама говорила. И он в Кирове познакомился с бабушкой Валей и увёз её в Москву.
После моего последнего визита Киров очень посвежел, обновился. Очень красивые дома, видно стремление сохранить архитектурный облик. Малоэтажное строительство очень красивое, стильное. Ресторан, где мы были, фантастический, совершенно потрясающая еда. Вот такое впечатление.
Это один из материалов свежего еженедельного номера газеты «Бизнес новости в Кирове». Электронная версия номера по этой ссылке.